Состязание. Викентий Вересаев.
 Когда состязание было объявлено, никто в городе не сомневался, что выполнить задачу способен только Дважды-Венчанный - на весь мир прославленный художник, гордость города. И только сам он чувствовал в душе некоторый страх: он знал силу молодого Единорога, своего ученика.
Глашатаи ходили по городу и привычно зычными голосами возвещали на перекрестках состоявшееся постановление народного собрания: назначить состязание на картину, изображающую красоту женщины; картина эта, огромных размеров, будет водружена в центральной нише портика на площади Красоты, чтоб каждый проходящий издалека мог видеть картину и неустанно славить творца за данную им миру радость. Ровно через год, в месяц винограда, картины должны быть выставлены на всенародный суд. Чья картина окажется достойною украсить собою лучшую площадь великого города, тот будет награжден щедрее, чем когда-то награждали цари: тройной лавровый венок украсит его голову, и будет победителю имя - Трижды- Венчанный.
Так выкликали глашатаи на перекрестках и рынках города, а Дважды-Венчанный, в дорожной шляпе и с котомкою за плечами, с кизиловою палкою в руке и золотом в поясе, уже выходил из города. Седая борода его шевелилась под ветром, большие, всегда тоскующие глаза смотрели вверх, в горы, куда поднималась меж виноградников каменистая дорога. Он шел искать по миру высшую Красоту, запечатленную в женском образе.
У хижины за плетнем чернокудрый юноша рубил секирою хворост на обрубке граба. Он увидел путника, выпрямился, откинул кудри с загорелого лица и радостно сверкнул зубами и белками глаз.
- Учитель, радуйся! весело приветствовал он путника.
- Радуйся, сын мой! - ответствовал Дважды- Венчанный и узнал Единорога, любимого своего ученика.
|
|
О Любви. Антон Павлович Чехов
 На другой день к завтраку подавали очень вкусные пирожки, раков и бараньи котлеты; и пока ели, приходил наверх повар Никанор справиться, что гости желают к обеду. Это был человек среднего роста, с пухлым лицом и маленькими глазами, бритый, и казалось, что усы у него были не бриты, а выщипаны.
Алехин рассказал, что красивая Пелагея была влюблена в этого повара. Так как он был пьяница и буйного нрава, то она не хотела за него замуж, но соглашалась жить так. Он же был очень набожен, и религиозные убеждения не позволяли ему жить так; он требовал, чтобы она шла за него, и иначе не хотел, и бранил ее, когда бывал пьян, и даже бил. Когда он бывал пьян, она пряталась наверху и рыдала, и тогда Алехин и прислуга не уходили из дому, чтобы защитить ее в случае надобности.
Стали говорить о любви.
— Как зарождается любовь, — сказал Алехин, — почему Пелагея не полюбила кого-нибудь другого, более подходящего к ней по ее душевным и внешним качествам, а полюбила именно Никанора, этого мурло, — тут у нас все зовут его мурлом, — поскольку в любви важны вопросы личного счастья — все это неизвестно и обо всем этом можно трактовать как угодно. До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что «тайна сия велика есть», все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, — это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать. Надо, как говорят доктора, индивидуализировать каждый отдельный случай.
|
Кай ищет Герду. Ольга Белякова
Она снилась ему с самого детства: красивая, с необыкновенно теплыми и нежными руками, сияющей улыбкой. И так хотелось протянуть к ней руки и прошептать: «Герда, я пойду за тобой на край света!». Но она была недостижима и ускользала при его приближении.
Прошли годы, он давно повзрослел, но по-прежнему видел ее во сне. В каждой девушке он пытался найти черты своей таинственной Герды, но тщетно. Однажды зимним вечером, когда мороз особенно старательно выполнял свою работу, он задумчиво шел по улице, прикрывая рукой замерзший нос. Мысли в его голове роились, словно пчелы, пока свет фар не ослепил его. На минуту остановившись и посмотрев вслед проезжающей машине, он вдруг увидел на автобусной остановке на другой стороне улицы ее. «Герда!», - воскликнул он и бросился к ней. Девушка удивленно подняла голову, придерживая двумя руками меховую оторочку капюшона.
 Добежав, он вдруг понял, что Герда – это его фантазия и девушка не может откликнуться на это имя. Смущенный, он стоял и смотрел на нее, не смея даже заговорить и не веря своим глазам. Она звонко рассмеялась и произнесла: «А вы, наверное, Кай?». Он еще больше смутился и хотел сказать что-то в ответ. Но тут неловкую паузу прервал подъехавший автобус. «Ой, - воскликнула девушка, - мой автобус», - и исчезла за раздвижными дверцами. А он все стоял и смотрел, как мелькает ее нежное лицо в глубине автобуса.
Очнувшись, он вдруг осознал, что только что нашел свою Герду, ту самую, о которой грезил столько лет. Но теперь она снова исчезла, почти как во сне. Потянулись недели. Он каждый вечер ходил по той улице, надеясь снова встретить ее. Но девушки не было. Отчаявшись, он подал объявление в газету: «Кай ищет Герду». Он не знал даже ее имени, но надеялся, что она вспомнит его. Телефон молчал.
С той встречи прошел год. Он уже проклинал тот день, потому что он только усилил его одиночество, подарил тщетные надежды. Решив, что так больше продолжаться не может, он отправился в брачное агентство. По дороге он думал, что, наверное, это один из самых странных поступков его жизни. Ну зачем ему сваха, если и без нее находится немало девушек, желающих с ним познакомиться. Но он надеялся на чудо, как ребенок, верящий в Деда Мороза и Добрую Фею. И сейчас сваха представлялась ему волшебницей, которая лишь по мановению волшебной палочки сможет сделать его счастливым.
|
|
|
